Письмо модели Касуги Руми в #Kitan Club 1954 года
Для 1954 года такое письмо было невероятно смелым. Касуга Руми нарушила табу, публично заявив о женской сексуальности, мастурбации (иносказательно), фригидности и садомазохистских наклонностях. Это был вызов послевоенному обществу, которое пыталось вернуть женщин к традиционному идеалу «хорошей жены и мудрой матери».
#история #bdsm #архив #журнал
Касуга Руми. Женщина по имени «Я»
Впервые к моим читателям
Редактор настойчиво советовал мне что-нибудь написать, но я совершенно не умею работать с текстом... Я долго отказывалась, говоря, что не привыкла писать и не знаю правил оформления рукописи. Но после того, как в июльском номере напечатали моё фото, и я стала получать письма от читателей, у меня возникло желание попробовать вкратце описать историю своей жизни.
Поддавшись на уговоры — мол, «вы, в отличие от других, помогаете нам по доброй воле» — я согласилась написать всё как есть, хотя бы карандашом на почтовой бумаге.
Я была не по годам развитой, даже к собственному удивлению. Наш дом находился в самом центре Осаки, и в начальную школу, куда я ходила, в основном попадали дети служащих или крупных торговцев, так что это не было местом с дурными нравами. Говорят, что дети, выросшие в кварталах красных фонарей, взрослеют рано, но мой отец работал в полугосударственной компании, а мать в свободное время обучала соседских девушек кройке и шитью. Так что окружение было хорошим. Оглядываясь назад, я думаю, что моя скороспелость была врождённой, но толчком к ней послужили девушки постарше.
Наша семья не испытывала финансовых трудностей, но я была единственным ребёнком, и, поскольку мама любила это дело, она, вероятно, и начала давать уроки шитья на досуге. Кажется, это было весной, когда я училась в шестом классе. Вернувшись из школы, я обнаружила, что мамы нет дома — видимо, ушла за покупками, — а две девушки лет шестнадцати-семнадцати сидели перед швейной машинкой, прижавшись друг к другу лицами, и вполголоса переговаривались.
В их таинственном шепоте было что-то секретное, и я, движимая детским любопытством, притаилась за ширмой сёдзи и стала подслушивать. «Если сделать вот так в этом месте, то будет очень...» — Я слышала эти голоса. Какое-то время я, затаив дыхание, слушала их разговор до мельчайших подробностей. С той самой ночи я оказалась во власти очарования порочных тайн. В том возрасте я ещё не понимала, что такое секс, поэтому просто следовала инстинктам, и во мне не было ни капли самообладания.
Весной следующего года, сразу после поступления в первый класс женской гимназии, у меня начались первые менструации. Вы, вероятно, удивитесь, если я скажу, что, едва став первокурсницей, я отчаянно желала завести друзей противоположного пола. Если бы тогда, как сейчас, было совместное обучение, мои наклонности не были бы так искажены, но в то время война становилась всё ожесточённее, и в школе времени на трудовую повинность уходило больше, чем на учёбу. Помню, как нас заставляли шить отбеленные набедренные повязки-фундоси для армии. В такую эпоху заводить друзей среди мужчин было делом немыслимым.
Однако моя тяга и одержимость противоположным полом были неистовы, и неудовлетворённое желание, к моему стыду, всё больше обращалось к тайным порокам. Это ночное самозабвение продолжалось до тех пор, пока после окончания войны у меня не появился первый друг-мужчина.
...Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что именно это стало причиной моей неудовлетворённости. И ещё, позвольте уточнить: на фронтисписе журнала редакция представила меня как «Мисс Касуга Руми», но если слово «Мисс» подразумевает девственность, то ко мне оно неприменимо. Хотя по документам у меня действительно нет человека, именуемого мужем, я отнюдь не невинна, и позвольте мне сказать об этом пару слов.
Позвольте продолжить. Когда закончилась тяжёлая военная жизнь, в которой толком и учиться-то не давали, и Япония проиграла войну, свобода пришла внезапно, словно весной распустились цветы. Жизнь была трудной из-за дефицита товаров, но тогда мне было семнадцать, и у меня впервые появился возлюбленный. Он был на четыре года старше меня и работал продавцом в лавке подержанной одежды. В те времена, в отличие от нынешних, торговля старыми вещами процветала, и он сам ездил торговать в деревни.
Судя по всему, дела у него шли довольно успешно. Он угощал меня изысканными блюдами в китайском ресторанчике неподалёку от своей лавки, а однажды, достав подходящее мне по размеру платье, пригласил в нём на прогулку — в то время как раз вошли в моду походы. Я всем сердцем доверилась этому тихому и доброму человеку, и то, что я захотела посвятить себя ему, было вполне естественным развитием событий.
Однако для меня, познавшей плотские утехи ещё в двенадцать лет и имевшей за плечами несколько лет скитаний, двадцатилетний юноша не мог дать удовлетворения — разве что это был бы зрелый мужчина, знающий толк в жизни. Пресная, словно песок на зубах, жизнь заставляла меня ещё глубже погружаться в свои порочные привычки. Раздражение, на которое я не могла никому пожаловаться, невольно вымещалось на нём. И чем холоднее я становилась, тем более покорным и ласковым был он.
Мучительное противоречие: я любила его душу, но не могла полюбить его тело. Незаметно для самой себя я стала вести себя с ним как тиран. Между нами установились отношения не любовников, а скорее «Королевы и Слуги». Возможно, на это повлияли и модные тогда идеи о равноправии полов. Желание быть добропорядочной женщиной в обычное время конфликтовало с капризной тиранией, стоило лишь вспыхнуть сексуальной неудовлетворённости. От этого противоречия я часто плакала в одиночестве без видимой причины. Тогда я ещё не знала слов «садизм» или «мазохизм». Просто я начала находить смутное удовольствие в том, чтобы изводить кроткого мужчину своими необоснованными требованиями.
Моя нынешняя фригидность, от которой я так и не излечилась, возможно, берёт начало именно в том странном периоде. Измученный мной и морально, и физически, он в конце концов забросил торговлю подержанной одеждой, так как рынок наводнили новые товары, и, окончательно разочаровавшись во мне, ушёл добровольцем в силы безопасности.
...Случайно взяв в руки апрельский номер «Kitan Club» и пролистав его, я наткнулась на фото под названием «Так сойдёт?», где женская туфелька на шпильке с силой придавливает мужское запястье. В этот миг я почувствовала, как внутри меня вспыхнул непреодолимый импульс.
Мне двадцать четыре года, и обычные мужчины меня мало интересуют. Если иметь дело с такими, то мне лучше быть одной. Воспользовавшись страницами «Kitan Club», объединяющего читателей, я написала это бессвязное письмо.
Бондаж и шибари
