После событий, которые раскололи жизнь и душу на множество осколков, Лань Сичэнь особенно остро ощутил своё одиночество. Брат отдалился, полностью посвятив свою жизнь супругу и сыну, дядя и раньше держал дистанцию.

Остальные близкие люди были мертвы...
>

Лань Сичэнь думал уйти в отшельничество, чтобы закончить остаток постылого существования в медитации, но это было бы слишком легко. Он не имел на это права.

Единственное, на что он имел право - это искупление.

У А-Яо было несколько проектов, бесконечно важных для него, и Лань Сичэнь, обсудив всё с молодым главой Цзинь, совместно с ним продолжил эти начинания.

Ведь это это было важно для А-Яо, было важно для таких же детей, как он
>

Важно, чтобы этот круговорот несправедливости и боли сбавлял свои обороты.

Приходилось стискивать зубы, сквозь опостылевшую маску договариваться с кланами, месяц за месяцем, год за годом жить этими делами и задумками.

Его задумками.

Молодой глава Цзинь проявлял неожиданное понимание в этих вопросах: он тоже хотел бороться с несправедливостью, тоже хотел сделать жизнь простых людей, детей лучше.

А ещё он тоже очень любил А-Яо, своего дядю.
>

Дела занимали много времени, но всё же Лань Сичэнь выкраивал момент, чтобы проведать поминальный алтарь, который соорудил сам.

Сидел возле, жёг благовония, и говорил. С А-Яо, с пустотой, со своим одиночеством, еле сдерживая тоскливый вой. Извинялся, многие сотни раз...

>

Спустя шесть лет боль ни на каплю не притупилась: всё так же заставляла кусать губы при виде башни Кои и цветущих пионов, а любой золотой блик резал душу.

Но он приезжал в Ланлин Цзинь раз за разом - обсудить дела и решить возникшие сложности.

В этот визит Лань Сичэнь планировал осмотреть вместе с молодым главой клана Цзинь недавно отстроенное заведение, где любой ребёнок мог получить различные знания без оплаты, а так же пропитание и крышу над головой.

Это тоже был один из проектов А-Яо.
>

В Гусу подобные заведения так же строились.

Однако, срочные дела отвлекли молодого главу Цзинь от проверок, и он сказал, что полностью доверит это дело дяде.

Впервые с событий храма Цзинь Лин назвал Сичэня "дядей"
>

Проверка дала вполне хороший результат: детей не обижали, пропитания хватало. Внимания требовали спальные места.

Лань Сичэнь уже возвращался в Башню Кои, когда его окликнул голос.

Голос юный, но знакомый настолько, что тело будто сковало льдом, а мир дрогнул, будто отражение на воде.

- Поздравляю с успешным начинанием, глава Лань.

На заборе, задумчиво болтая ногами, сидел юнец, который всеми чертами повторял А-Яо, каким он был при их первой встрече.

>

Отличали юнца лишь глаза, по-лисьи янтарные, и заметно более взрослый взгляд.

Сичэнь замер, задохнувшись, жадно осматривал всё так же лениво болтающего ногой юношу
Затем всё же нашёл в себе силы ответить

- Благодарю, но в этом почти нет моей заслуги.

Юноша хмыкнул, легко спрыгнул с забора и отряхнул простецкие одежды.

- Без вас их бы не было вовсе, - ответил он.

Подошёл ближе, будто ощущая внутреннее напряжение Сичэня, столь сильное, что земля уходила из-под ног.
>

- Как и без молодого главы Цзинь... - пересилив оцепенение ответил Сичэнь. - И без того, кто подал эту идею, нашёл большинство решений...

- Глава Лань, - напряжённый взгляд янтарных глаз немного смягчился. - Вы так боитесь произнести это имя?

Сичэнь сглотнул: он узнавал интонации, слова, выражение лица, но его разум отказывался это хоть как-то понимать.

Это невозможно, для перерождения прошло мало времени...
>

Он смог спастись? Но у юноши обе руки были целы, да и выглядел он заметно моложе.

- Не боюсь, но не имею права... - сипло начал Сичэнь

Юноша раздражённо оскалился, крепко ухватил его за руку и потащил за собой - с людных улиц, прочь от лишних глаз и ушей.

Возразить Сичэнь не успел, да и не мог, слишком ошеломило узнавание.

Возможно, эта потеря всё же окончательно поглотила его и он уже просто видит сны наяву...

Юноша, будто ощутив эти мысли, резко, до боли, стиснул запястье Сичэня.
>

Остановились они в совсем глухом тупике, юноша резко развернулся к Сичэню лицом и замер.

- Ну? - нетерпеливо спросил он.

Повисла звенящая тишина - юноша ждал, а все слова застряли в горле и никак не хотели выходить. Все те, которые он говорил алтарю, не хотели выходить сейчас...

Сичэнь сглотнул, силясь подобрать хоть что-то осмысленное, затем снова и снова, как будто пытался остановить позывы желудка.
>

Ноги его ослабли и он медленно осел перед юношей в храмовом поклоне.

Что-то осмысленное онемевшими губами удалось сказать не сразу, но стоило сорваться первому звуку - Сичэня прорвало, будто плотину. Потоком полились слова сожаления, что он не хотел смерти, что готов отдать на суд и принять любое решение...
>